ВЕК ПЕРЕВОДА

[Недреманное_око]

Подборка Алексея Константиновича Лозина-Лозинского (1886–1916) была и в «Строфах века – 2», есть и у нас на сайте. Не так давно удалось ее несколько дополнить. Но вот оказались доступны материалы ИРЛИ (Пушкинского дома), и можно дополнить не только подборку, но и переводческое наследие поэта. Бодлер у Лозина-Лозинского пусть не всегда удачен, но во-первых – это, безусловно, страница истории русских переводов Бодлера, во-вторых – имеет отношение к поэзии. До сих пор известны были четыре перевода Лозина-Лозинского из Бодлера, один из них («Голос»), будучи переиздан в советское время, стал хрестоматийным. В архиве поэта, хранящемся в ИРЛИ, отыскались еще восемь, помещенных ниже. В конце подборки добавляю известный ранее перевод «Сплина» (см. авторский комментарий).

ШАРЛЬ БОДЛЕР
(1821-1867)

СПЛИН

Я – как король дождливейшей страны,
Бессильный, молодой и старый в то же время,
Что, презирая все забавы старины,
С собаками скучает, как со всеми.
Ничто не веселит жестокого больного –
Ни виселицы шест, ни сокол, ни народ,
Что у дворца перед балконом мрет,
Ни песенка шута… Кровать его алькова
Подобьем кажется большой могильной ямы,
Не могут выискать его двора статс-дамы
Такого нового бесстыдства туалета,
Чтоб скрасть улыбку с губ у юного скелета.
Ученый, золото готовящий чудак,
Болезнь у короля не мог изгнать никак
И ванны римские из крови (вспоминают
О них, состарившись, властители земли)
Тот отупелый труп, в котором протекает
Не кровь, а Леты муть, согреть не помогли.

СМЕРТЬ БЕДНЫХ

Это Смерть нас живит и, увы, утишает,
Как надежда, конец драгоценный пути,
Дорогой эликсир, что бодрит, опьяняет,
Дарит силы до вечера снова идти…

Это светоч, мерцающий в мраке неверно,
В непогоду зимой указующий путь,
Знаменитая, жданная нами таверна,
Где мы можем поесть и уснуть.

Это Ангел – с его магнетических пальцев
Ниспадают экстазные сны на скитальцев,
Для нагих и для нищих он стелет постель…

Пенсион беднякам, первородина, цель
И мистичный чердак, и немой, и прелестный…
Это портик, открытый в простор неизвестный.

СМЕРТЬ АРТИСТОВ

Сколько раз мне лобзать, бубенцами звеня,
Низколобую Карикатуру?
О колчан, сколько стрел пропадет у меня,
Прежде чем я постигну Натуру?

Разве мы созерцали величье Творца?
Продаваясь для славы и хлеба,
Мы разрушили мир, этот мир до конца,
Но мы адски хотели бы неба!

Есть святыни не знавшие взоры.
Есть идущие мрачно Скульпторы,
Молотя тебя в лоб, как кузнец,

К Капитолию тьмы и молчанья.
Вера этих – цветы их сознанья
Распуститься заставит Конец.

ИГРА

Гетеры старые в тепле поблекших кресел,
Бледны, намазаны, жеманятся устало;
С ушей их падает звон камня и металла
И взор их льстив, зловещ, и мертвенен, и весел.

Их облики без губ и без окраски губы
На зелени ковров пергаментны и гадки,
И ищут золото, как в адской лихорадке,
В карманах пальцы их, порывисты и грубы.

Со свода грязного ряды больших кинкетов
Льют свет рассеянный на окруженных славой,
Приволочившихся мотать свой пот кровавый,
Туманных, ледяных и сумрачных поэтов.

Вот черное табло, что ночью созерцаю
Я, ясновидящий, затравленный и скучный.
Я вижу и себя: я там, в норе беззвучной,
Холодный и немой, завидуя, взираю.

Завидуя им всем, их цепкой страсти смелых,
Пришедших торговать нахально предо мною
Былою красотой иль славою былою
И смеху мрачному красавиц престарелых.

И я взволнован был от зависти к стремленью
Несчастных к пропасти с наибезумной кручи,
Что всё же предпочли, самим себе наскучив,
Свой ад – ничтожеству и боль – уничтоженью.

13 августа 1915
СПб

КОШКИ

Ученые, влюбленные, уже изведав
Период юности, в немолодые дни
Высоко чтут котов, и зябких, как они,
И так же, как они, спокойных домоседов.

Коты – поклонники и похоти и знанья
И любят тишину и ужас темноты,
И если б не были столь гордыми коты,
Эреб их сделал бы гонцами мирозданья.

Коты заимствуют, мечтая, позы сна,
И удлиненные, и полные гордыни,
У сфинксов, грезящих в безбрежности пустыни;

Их шерсть магических и быстрых искр полна
И в их глазах, неясно, как зарницы,
Мерцают золота мистичные частицы.

30 июня 1915
СПб

НАДТРЕСНУТЫЙ КОЛОКОЛ

Зимою по ночам есть сладость и страданье,
Следя за трепетом в камине языков,
Внимать, как медленно встают воспоминанья
Под отдаленный звон больших колоколов.

На старой, на прямой и бодрой колокольне
Счастливый колокол в туман кидает крик,
Свой верующий крик, спокойный и довольный,
Как верный часовой, испытанный старик.

Но треснул колокол моей души, и звуки,
Которыми и он в часы глубокой скуки
Вдруг наполняет мрак, и холод, и туман, –

Напоминают хрип забытого когда-то
В кровавом озере, средь гор из тел, солдата,
Что издыхает там, в усилиях, от ран…

БЕЗДНА

Паскаль бездонность знал, кружащуюся с ним.
Увы! Всё – бездна, всё – желанье, дело, слово!
Я – беспрестанный страх и каждый миг я снова
Дрожу от ужаса всем существом своим.

Внизу, вверху, везде – молчанье, глубина.
На темноте ночей своим искусным пальцем
Бог чертит предо мной, истерзанным страдальцем,
Кошмары без конца… Как трепещу я сна!

Он – черная дыра! Во сне куда-то в вечность
Проваливаюсь я, в неведомую тьму…
Ах, в каждое окно взирает бесконечность!

Мой разум, раб тоски и головокружений,
Зовет к бесчувствию, стремится к Ничему!
А, жить всегда, всегда средь чисел и явлений!

ПЕЧАЛИ ЛУНЫ

Сегодня вечером в луне так много лени,
Как в спальне женщины, когда пред негой сна
Рассеянной рукой ласкает грудь она
И в комнате тепло, подушки, тишь и тени.

И отдается в тьме луна забвеньям странным,
И умирает в снах, склонившись на атлас,
Блуждая медленно лучами томных глаз
По призракам небес, белесым и туманным.

И если иногда она с небес устало
Уронит на землю слезинку из опала
С игрою радужной блестящего червонца,

То словит в руки дар ее тоски ленивой
Бессонный и больной поэт благочестивый
И в сердце сохранит от жгучих взоров солнца.

СПЛИН*

Недобрый холод льет из урн потоком нищий
И недовольный всем брюзжащий плювиоз
На бледных жителей соседнего кладбища,
А на предместие – туман смертельных грез.

Худой, чесоточный, мой кот во мраке где-то
Всю ночь без отдыха скребет бока себе,
И зябнущий фантом, дух дряхлого поэта,
Печально жалуясь, блуждает по трубе.

Тоскует колокол, дрова в печи дискантом
Аккомпанируют простуженным курантам
И в кипе сальных карт, средь грязных королей

(Одной старухи дар, погибшей от водянки),
Болтает, хороня былой любви останки,
С зловещей дамой пик пустой валет червей.

* P.S. Автор позволяет себе передать печати это стихотворение, несмотря на то, что оно было уже помещено в 4-й книге «Совеременного мира» от 1915-го года, так как тогда в нем, правда исключительно по вине автора, были допущены некоторые, довольно существенные ошибки перевода (в 9 строке).

Перевод А. Лозина-Лозинского
_________________
Это мое заднее слово

[Евгений]

Поздравляю наших ленинградских и петербургских знатоков истории поэтического перевода с тем, что они в этот архив за почти девяносто лет, прошедших со дня смерти поэта, даже не заглядывали.
Есть основания думать, что там еще много еще чего лежит - если из первой же заказанной папки пошли такие находки.
_________________
Евгений Витковский
Дежурный администратор

[Ольга Кольцова]

Влад, Ока нашего зеница, - МОЛОДЕЦ!!!
Огромное тебе спасибо.
Стало-ть, не зря питерским воздухом дышишь.
Amanite, Вам - нижайший поклон за это чудо.
_________________
О.К.

[Alla]

Влад, замечательно! Спасибо тебе огромное за то, что ты все это раскапываешь! Пусть это будет не последней твоей удачной находкой!